Лепехин Иван Иванович (1740—1802 гг.), известный путешественник и ботаник. Изучал также медицину в Страсбурге. Нами взяты отрывки из первого тома „Записок", изданных Академией наук 1771 г., где Лепехин описывает свое пребывание в Нижнем Поволжье.

S-D рекомендует почитать:

О освященных жуках

Об Эльтоне

О Красной Рапе Эльтона

О пресмыкающихся ехиднах

О тарантулах и музыке

О земляных зайчиках

Об отрубании хвостов сусликам

ИВАН ЛЕПЕХИН

ДНЕВНЫЕ ЗАПИСКИ

ПУТЕШЕСТВИЯ ДОКТОРА И АКАДЕМИИ НАУК АДЪЮНКТА ИВАНА ЛЕПЕХИНА ПО РАЗНЫМ ПРОВИНЦИЯМ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА В 1768 И 1769 ГОДУ

Расспрашивая о дороге на Яик, от всех единогласно были уверены, что проложенная на Яик дорога с Эльтонского озера уже давно запала потому, что Яицкие казаки более за солью на Эльтонское озеро не ездят, и во всем Дмитриевске неможно отыскать знающего дорогу на Яик.

Эльтонское озеро, находящееся на луговой стороне Волги, как наидостопамятнейшую вещь в сем нашем путешествии не хотели оставить без осмотру; ибо к оному самоближайший был переезд из Дмитриевска: и так мы 29 перебравшись за Волгу приуготовили все нужное к степному походу.

Слобода Никольская, построенная против самого Дмитриевска на луговой стороне, уже показывала нам преддверие к соляным степным местам. Несмотря на соседство Волги и песчаные места, окружающие сию слободу, в неглубоком земных недр разделении везде оказывалась солодковая вода, что доказывали выкопанные в слободе колодцы. Слобода сия нарочито пространна, и поселены в ней малороссияне, приписанные к Эльтонскому озеру, которые наиболее участия имеют в поставке соли. С них никаких оброчных денег нет; но единственно они обязаны сделать до несколько поездок на Эльтонское озеро за солью, и поставить оную до волжского берега.

Соль они возят на волах, в сделанных нарочито для того фурах. За каждый пуд соли получают они из казны по четыре копейки с половиной. На паре волов возят по сто пудов и с лишком. Обеднявшие по какому-нибудь случаю, которые не в состоянии купить волов, получают на то казенные деньги с тем, чтобы на них завозить соль.

Кроме сих поставщиков есть много и других охотников, которые приезжают из Малороссии с тем, чтобы им дозволено было развозить соль во внутренние российские места. Всяк из таких наемщиков обязан, прежде нежели получит дозволение везти соль, куда ему потребно, сделать три поездки в пользу соляной пристани за указанную цену. [224]

Но как волы в ходу своем медлительны, при том “ степь почти безводная; то на каждые две пары волов берется третья пара под воду, которой и подводчики и волы довольствуются. По безлесью в сих местах казна принужденной находится снабдевать проводчиков бочками для воды с малым за оные вычетом.

Выехав из Никольской слободы около трех верст, степь вся покрыта была глубокими песками, где никакой травы не видно было кроме дуркамана или малого дурнишника.

Песчаные места служили покойным убежищем освященным жукам. Редкое сие по нашим местам насекомое понуждало нас обстоятельнее рассмотреть его домостроительство, но труд наш был тщетен, ибо ни одного гнезда найти не могли. Как скоро поднялись на степь, то по всем сторонам видны были беспрерывные обозы взад и вперед идущие, и вся почти степь покрыта была пасущимися волами. Дорог к Эльтону столь много, что и перечесть их трудно; и сие единственно сделано для лучшего содержания рабочего скота: но со всем тем степь от чрезмерной засухи так была бестравна, что волы более насыщались соленою землею, нежели растениями. Подвинувшись верст с семь от Никольской слободы, наехали на так называемое Пресное озеро, которое почти все заросло осокой. Вода в нем тиновата и противного вкуса. Округа оного около версты составляет. Озеро сие пускающимся в степь подводчикам первым бывает прибежищем. Тут они запасаются водою к дальнейшему степному походу. От пресного озера в 35 верстах находится другое озеро, Могута называемое. Озеро сие, так как и прежнее, заросло осокой и камышом, весьма вязко и тиновато. В поперечнике его не с большим верста почитается; а в округе будет около двадцати верст. Пресная вода и защита от болотных трав привлекают к нему великое множество различных водяных птиц, как-то: уток, чапур, лебедей и диких гусей. Подле сего озера на пользу проезжающих заведены копани, в которых вода, проседая сквозь песчаное место, нарочито пресна, и может употребляема быть на пищу. Тут же построены умиоты для отдохновения проезжающим и для прохлады усталого скота. Казацкий караул служит защитой возчикам от кочующих по степи калмык и охранением, построенным умиотам. Около сего умиота первый раз попалось нам восточное растение, от Додарта прозванное. Его было тут очень много в цвету и с семенами.

30 числа продолжали наш путь далее через 35 верст. К обеду приехали к Балухтинскому умиоту. Умиот сей назван по двум озерам, Балухта прозываемым. Они отдалены от умиота верстах в четырех.

Обширность их в сравнении с прежним очень мала: ибо большее из них только около версты в округе своей имеет. От Балухты 37 верст почитается до Круглого озера, в котором вода пресная; однако чрезмерно болотиста. Озеро сие также не [225] велико; лежит при самой россоши дорог с Эльтонского озера в Дмитриевск и в Саратов.

От Круглого озера только в пяти верстах отстоит самое озеро Эльтон. Подъезжая к Эльтону, представлялось глазам нашим на небе великое зарево, подобное тому, какое в темные ночи бывает при несчастных пожарных случаях. Зарево сие происходило от озера, в котором тузлук или рапа такой же имела цвет. По берегам озера с приезда были построены бедные шалаши и землянки, в которых жили ломщики. Тут находится довольная команда казаков и других военных людей для предохранения рабочих. Рабочие люди все вольные и никакой казенной платы не получают, но единственно питаются продажей соли возчикам, которую они добывают в озере и привозят на озерный берег. Возчикам за воз соли платят разно, смотря по времени, когда соль добывается. Самая дешевая плата за воз бывает по 50 копеек, а в трудное добыванье иногда и по рублю. Соль добывают они на тех местах, где меньше рапы. Солеломное орудие состоит только из искривленной с широким лезвием пешни, где при конце дратовища делается костыль, дабы способнее было налягать грудью. Работу свою всегда отправляют артелями: ибо одному отворачивать глыбы невмочь. Тот, который долее работает на озере, выбирает место, где удобнее запустить пешню: ибо каждый год новый слой соли нарастает. Пробив слой, запускает свою пешню накось и отделяет оной от нижнего; а артельщики с других сторон стараются отделить тот же слой, чтобы вышла глыба. Отделив глыбу, подымают руками и кладут в лодки, потому что иногда верст шесть и более в озеро за солью ездят. Нагрузив лодку, отвозят к берегам столь далеко, сколько лодка подойти может, ибо к берегам рапа мелка; почему принуждены бывают из одной лодки перегружать во многие, при которой перегрузке нередко повреждают себе члены. Но как в открытое отовсюду озеро много ветрами наносит пыли, то соль бывает чрезмерно грязна; почему приставы смотрят строго, чтобы ломщики соль перечищали. Вся перечистка состоит только в промывании. На такой конец всякая ломщиков артель делает покатый ток, который убивают глиною. Около тока прокапывают неглубокие ручейки, чтобы рапа могла сбегать в озеро. На току большие глыбы токмачами разбивают в мелкие куски и поливают озерной рапой, которая, смывая, дрязг с собою уносит, и соль оставляет чистой: ибо рапа, будучи сама насыщена солью, оной мало разводит.

Самое озеро Эльтон в окружности своей имеет с лишком шестьдесят верст. Берега его местами отлогие, а местами крутоваты, особливо около урочища, Яицкий шлях называемого. Отлогие пади состоят по большей части из глины разных цветов, как по синей, желтоватой, красноватой, из которых последняя более всех изобилует. Крутецы берегов наполнены известным камнем, в котором видны знаки окаменелых черепокожных. [226] С известным камнем перемешан красноватый камень, шист называемый. Дно озера от берегов на несколько сажен состоит из вязкого ила, который имеет вкус обыкновенной поваренной соли; прочее дно озера устилает соль. Десять лет тому назад, как озеро сие покрыто было солью наподобие льда, но ныне год от году рапа прибавляется. В нашу бытность в самых мелких местах рапы было около пяти четвертей, а в дождливые годы иногда во грудь человеку возрастает что много препятствует рабочим людям в ломке: ибо рапа, будучи тяжела, людей подымает наверх, как пузырь. Сосудец, который с отварной волжской водой весил один с половиной унц и один с половиной скрупул, эльтонской рапой наполненный, потянул один унц с половиной две драхмы и два скрупула. Вываренные пятнадцать фунтов рапы дали пять фунтов с половиной соли, которая, кроме обыкновенного вкуса, имела в себе и пряность.

Порядок нас ведет, чтобы по возможности сил наших описать и источники, которые соль на озере рождают. За главные источники соли почитать должно впадающие в озеро соленые речки. Первая из них называется Горький ерик. Она неширока, и не в дальнем расстоянии из степи выходит. Впадает в озеро с северо-западной стороны. За Горьким ериком, верстах в пяти, протекает нарочито большая река шириной сажен на пятнадцать, называемая Хары Хаза Она начинается из степи почти от самой саратовской дороги при переезде через Ярослан реку. Дно у нее весьма вязко, и ил сильно пахнет серной печенкой.

Около урочища, Извощикова гать называемого, находящегося к западной стороне озера, часто попадаются отменные места, [227] которые во время жаров ломщикам служат убежищем, потому что рапа тут холоднее бывает; да и самая соль от обыкновенной озерной соли разнится. Она срастается в глыбы, составленные из больших, весьма чистых и прозрачных, четвероугольных хрусталей, которые плотнее озерной соли бывают. Такие особенные в озере места заставляют думать, что тут находятся соляные гнезда, имеющие свое начало от самого соли материка. Я предлагаю одну догадку: ибо за глубиной рапы точно сего испытать неможно было.

Красной рапы цвет доказать — дело сверх моего понятия. Хотя химики доказывают, что цветы по большей части в белых телах рождаются от примеси к ним в разном количестве возгараемого начала, что разными утверждают опытами. В Эльтонском озере такого не достает начала: доказывает запах гнилых яиц в озерном иле, и слабительная соль, которая попадается между соляными слоями, и состоит, как то всякому известно, из купоросной кислоты, составляющей большую часть серы, и из щелочного начала поваренной соли. Но к чему примесясь возгараемое начало серы производит красноватый цвет, за подлинно сказать не могу. К точному испытанию сего явления требуется довольное время, способы и опыты.

Как около Эльтонского озера, так и на самых падях оного, в великом изобилии растут различные соляные травы, как то: соляная лебеда, козлиная солянка, розовая солянка, павилишная солянка, соляная солянка, листовая анабазис, травяная саликорния, каспийская саликорния, желтокорень татарский, желтокорень чепыжный.

Все сии травы изобилуют соляным веществом, которые при пережигании трав в пепел дают ископаемую щелочную соль, называемую сода. Сколько мне известно, соду получаем мы из [228] других мест на наши надобности, несмотря на то, что к деланию ее имеем все способы.

Есть ли ободрить только самых соловозчиков к пережиганию помянутых соляных трав, то немалое количество соды можем получить с Эльтонского озера и с окружающей оное степи. Такое учреждение со времен может не только делать великое подспорье в казне, которая ежегодно на покупку соды тратится, но еще много будет служить к сбережению наших лесов, употребляемых на поташное дело: ибо сия щелочная соль почти на все потребы пригодна, на какие и поташ употребляется.

Возвращаясь с Эльтонского озера, заехали мы на так называемое Горькое озеро. Оно верстах в пяти находится от Балухтанского умиота в сторону. Ширины в нем не более полуверсты; но длина его с шириной несравненна: ибо в округе его по сказкам верст около сорока будет.

Оно не глубоко, но чрезмерно вязко. Вода в нем солоновата с пригоречью, и ее не только люди употреблять, но и скот пить не может. Мы выварили в дорожном котле озерной воды 15 фунтов, и получили сухой соли два унца одну драхму и пятнадцать гран, которая была черновата и имела в себе горьковатый вкус.

Дальная перечистка соли показала нам, что в ней, кроме обыкновенной поваренной соли, три драхмы находились слабительной соли, во всем удивительной глауберовой соли подобной, отчего не трудно было нам после узнать и причину горькости в воде.

Вонючий ил, составляющий дно озера, содержал в себе серные признаки: ибо, кроме запаха, показывали сие и опыты. Мышьяк, будучи с ним перегонен, несколько пожелтел и селитра в горшке гремела.

По берегам сего озера много росло калмыцкого ладана, которым деревцом калмыки окуривают своих бурханов или богов. Где были песчаные места, тут занимала место зиманиха, которая еще в то время не цвела. Гладкая Франкения произрастала между ними целыми кустиками.

От Горького озера около осьми верст находится еще небольшое озерко, лиман называемое, которое в длину не более полуверсты, а в ширину около четверти версты занимает. Вода в нем никакого особенного запаха не имеет, но гораздо соленее Горького озера. Вываренные десять фунтов воды дали 4 унца и два скрупула обыкновенной поваренной соли.

С лимана поворотили мы к Могутинскому умиоту, и выезжая на торную дорогу, верстах в осьми пониже Балухтанского умиота, приметили обширные на степи впадины, которые все покрыты были соляною скорлупою, толщиною близ линии. Концы сих впадин сопрягались с Горьким озером; почему их за отрасли сего озера почитать должно. К вечеру приехали мы на Могутинский умиот, где и ночевали. [229]

Из пресмыкающих в степи приметить нам только случилось ехидн, которые перед глазами нашими везде пресмыкались: однако, ни скоту, ни людям никакой пакости от них не слышно.

Тарантулы в степи приуготовили нам новое зрелище. Мы, выкапывая их гнезда, приметили, какое оружие тварь сия противу гонящих себя употребляет. Как она видит, что ей все средства пресечены к побегу, становится неподвижно, и надувшись прыскает из спины белый сок аршина на два, подобно как бы он пущен был из насоса. Я заподлинно уверить не могу, ядовит ли сей сок или нет: ибо никто из нас не хотел сделать такого опасного опыта. Впрочем караульные казаки на Могутинском умиоте уверяли нас, что одна малороссиянка в Никольской слободе, к великому своему несчастью, ядовитость сего сока изведала. Она, вырыв такого паука в своем огороде и ворочая его палочкою, опрыснута была помянутым соком, от которого в скором времени рука разгорелася и опухла с нетерпеливой болью; и, конечно, с нею могли бы худые следствия случиться, ежели бы не употреблено было вскоре врачевание. За самое лучшее средство против тарантул почитаются сами же тарантулы. Их кладут живых в деревянное масло, и с оными настаивают до тех пор, пока нужда потребует. Тогда мажут только рану или опрыснутое место, и получают исцеление, не имея нужды прибегать к музыке: да и взять ее негде, потому что весь хор у простаков составляет чебысга или дудочка, которая в верховых городах сиповкою прозывается, и делается или из камыша, или из дягильных стеблей, или из таловых прутьев.

Другое позорище представили нам посаженные тарантулы в хрустальную банку. Их в тюрьме сидело два десятка. Сперва они покушались вырваться из заключения, и всяк про себя делал паутинную лестницу, по которой взбирались вверх, и, суетясь друг перед другом вытти из банки, пришли в суматоху, от которой произошло кровавое сражение. Побежденные и уязвленные старались от победителей спасаться бегством, но победители, всегда за ними гоняясь, налагали новые раны до тех пор, пока неприятелей своих не положили на месте. Сим они еще не были довольны, но, по примеру некоторых древних американцев, пожирали тела, оставшиеся на сражении. Вражда их еще совсем не миновалась, но они продолжали свой бой, по русской пословице, кто ково смога, тот тово и в рога, до тех пор, пока из всех один остался победоносцем.

Сказывают, что черные овцы бывают великие неприятельницы на сих земляных пауков. Они их выкапывают из земли и с великим удовольствием пожирают, почему такие овцы в отменном почтении бывают у калмыков, которые тарантул весьма боятся, так что никогда на том месте не становятся, где тарантулы водятся, но проходят далее; хотя бы они и их скот от перехода утомлены были. [230]

Последней забавой в степи служили нам земляные зайчики. Сие животное странное имеет телосложение. С наружного вида оно много схоже на зайца, и рылом так же моргает, как и заяц, но только оно тупо и как бы отрублено. Шерсть на спине у него серая, а на брюхе белая. Хвост чрезмерно длинный, белый и на конце лопаточкой, которую составляют длинные волосы, от основания до половины белые, а от половины до концов черные. Задние ноги также очень длинны, а передние чрезмерно коротки. На задних ногах он ходит и прыгает, а передними только поддерживает пищу. Живет он на степных местах в земле, где вырывает нору глубиной в колено с излучинами. Делает также и отнорки, подобные сусликовым, дабы в случае гонения можно было ему скорее укрыться.

Около Могутинского умиота водилось их очень много, и мы нарыли их до десятка, только молодых: ибо старики, выкормив своих детей, прежние норы на их пользу оставляют, а сами переселяются на другое место. Редко попадаются в одной норе по два, но каждый имеет себе особливую нору. Хотя они были еще очень слабы, однако такой имели стремительный бег, что никакая собака догнать их была не в состоянии.

Мы пускали их в своем кругу, имея каждый по палке; однако, ни одного не могли убить: ибо они не прямо прыгали, но во все стороны, куда им захотелось, виляли, управляя свой бег хвостом, а иногда оным подпираясь, делали скачки с лишком аршина на два. Мы им отрубали хвосты в разной длине, отчего извилистый их бег соответственно уменьшался, а кургузые совсем не в состоянии были бежать, но, став на задние лапы, и не имея от хвоста подпоры, через спину кувыркались.

К вечеру приехали мы в Никольскую слободу, где принуждены были ночевать, за сильною на Волге погодою, и не прежде могли переправиться в Дмитриевск, как на другой день после обеда.